Метро-2011

В Америке тысячи погод и освещений, и мы шагаем улицами,
шагаем улицами вечно,
шагаем улицами жизни в одиночестве.
Томас Вулф.

Двенадцатый час к ночи. Здесь, на подземной станции, не слышно грохота грузовиков, и суеты магазинов, и пивнушек, и голубей, здесь не останавливаются поглазеть на полированные автомобили девушки с папками и тетрадями.

Здесь – блестящие колонны и холодные светильники с белыми лампами, здесь – старинные люстры, и революционные плакаты в барельефах, и железный запах рельсов, и огни поезда в туннеле, и теплый ветер, и желтые медные жетончики в окошках касс.

Здесь – вечно спешащие куда-то люди. Много людей, очень много. Даже в воскресенье, даже тогда, когда скоро последний автобус отойдет от остановки в сонных огнях габаритов гудящих впереди машин – и прочь, прочь по темной улице, встанет под длинный, огромный навес в парке (ночью туда не пускают детей), и седой механик в засаленной кепке протянет руку молодому шоферу – «Ну, до утра !» И усмехнется, и бросит в угол, в коробку с мусором, измятую папиросу.

А люди трясутся на подушках сидений в освещенных лампами жестяных коробках под землей – все вперед и вперед, от станции к станции, от света до света, через туннель, через город, через Время и Пространство, через точки на карте и надписи на щитах: «Вы здесь !».

Куда они едут в такое время, зачем, для чего ? В то время, как поезд исторгает из своего чрева все новые и новые толпы, которые текут вверх по эскалатору, и нет им отдыха, и покоя нет.

Застекленная бабушка в будке – странное существо, вроде тролля из скандинавских сказок. Она сидит там, окруженная допотопными телефонами, и светящийся пульт, и буквы на табличках, и круглое отверстие в стекле – для чего ? Неужели для того, чтобы слышать многоголосый гул поездов, суету и шуршание эскалаторов, и голоса людей, и детей, и объявлять по радио строгим голосом о том, что сейчас, сейчас, остановится резиновая лента – и, если не удержаться, все покатится вниз, в тартарары, и задавит и сомнет и самое существо, и эту будку, и ограждения, и светильники, и весь этот подземный дворец !

На переходе сажусь в другой поезд. Девочка лет двадцати-двадцати пяти (сапоги выше колена а-ля миледи Винтер, джинсы, куртка, все черное, волосы белые до пояса) с удивлением и любопытством рассматривает видавший виды полотняный бэг с надписью «КИНО», пятнистую «Флору», потертую черную кожанку и православный «New Balance». Она не понимает, как в этом можно ходить по улице – я это вижу и не стараюсь ей объяснить. Мне просто все равно. Через две станции девочка, так и не постигнув столь модернистский прикид, выходит, ступая по полу вагона своими шикарными мушкетерскимии сапогами.

Две старушки напротив – черт побери, если бы были журналы мод для пожилых, пожалуй, их следовало бы разместить на первой странице ! Шипят двери – семейство на отдыхе. Грандиозных размеров мамаша размещает себя сразу на трех подушках вагонного дивана. Чуть поодаль – две тетушки, видимо, дочери, одна ставит свою тележку типа «вся дача на двух колесах» в проход, и все выпадают в осадок. «Это она и есть! — ответил мистер Бэнкс, нервно расхаживая по комнате и отчаянно теребя остатки своих волос. — Её зовут Юфимия!»

Напротив – два спортсмена, русский и таджик. У обоих – спортивные «кит-бэги», у одного – «Пума», у другого – найковский. По их мрачному виду можно понять, что спортивные дела, похоже, идут не очень. Однако разговор их занятный, и через три-четыре станции они весьма оживляются. Таджик говорит почти без акцента: «А Септик вышел на поле ! И в это время Макс Септику по голени – на ! Случайно, конечно. Ну,  Септик вихляется туда-сюда, а Максу штрафняк замочили !» Русский выражает восхищение рассказываемой  напарником историей рядом одобрительных фраз.

Два испанца – один лет пятидесяти, другой – лет тридцати, оживленно разговаривают на родном языке. Старший испанец принимает превосходящую позу и что-то ожесточенно рассказывает и доказывает более молодому попутчику. Молодой согласно кивает головой и время от времени задает вопросы.

В вагон заходит баянист – широкая, просторная, одухотворенная мелодия проникает даже через гроход поезда. «»Эх, гуляй, Москва, разворачивай, Россия !»  Хочу залезть в карман за мелочью, но вспоминаю, что там лежит лишь тридцать рублей на маршрутку – и опускаю руку.

Машинист лет тридцати пяти мчит весь этот зоопарк сковзь тьму туннеля – и тетушек, и баяниста, и испанцев, и рекламные наклейки, и надписи «Не прислоняться». Каждый ждет объявления станции, каждый – в надземный мир, в огни городов, в телефонные звонки, в шорох газет и говор диктора, суету новостей, сериалы и Интернет.

В другой части вагона чья-то доча лет четырех, свернувшись калачиком, мирно спит под поездной скрежет и грохот рельсов. Впрочем, как это – чья-то ? Родительница, уткнувшись в газету, присутствует тут же. «Ксюша, вставай !» – сонная доча едва соображает, что делать. «Не забывайте ваши вещи в вагонах поезда !» – я помогаю родительнице загрузиться в маршрутку с сумками, чемоданами и спящей на ходу Ксюшей, и мы отваливаем под «Another Day In Paradise» Фила Коллинза.

К записи есть 1 комментарий

Максим | 01 11 2011
	В Казани метро самый бесполезный вид транспорта одна ветка в один район !

Ваш комментарий !